PONTVS 1905

Повесть Петра Петровича Гнедича «Волчонок» вышла в апреле 1905 года в иллюстрированном журнале «Нива» и с тех пор не переиздавалась ни разу. Текстов с такой судьбой много: они забываются не потому, что плохо написаны, а потому, что не вошли в школьные хрестоматии и собрания классиков, по которым мы потом и судим об эпохе. То, что «Волчонок» вообще до нас дошёл, во многом дело случая. Полный комплект всех нужных номеров нашёлся на книжном развале – одном из тех, что ещё встречаются на просторах бывшей империи, где старая Россия иногда даёт о себе знать самым неожиданным образом.

Между тем повесть стоит прочтения. Написанная в год Первой революции, она хорошо передаёт атмосферу петербургского fin de siècle: богемная жизнь художников рядом с нищетой городских окраин, причём встреча сытого и любующегося собой мира с миром голодных и бездомных подана предельно трезво и без капли умиления.

Правила простые! Каждое воскресенье на платформе PONTVS выходит новая часть забытой повести, ровно в том объёме и формате, в каком её получали читатели «Нивы» в далёком 1905 году. Всю неделю новый «эпизод» будет доступен абсолютно каждому, а в следующее воскресенье скроется за пеленой пэйвола… но выйдет следующий! А по субботам, накануне нового выпуска, вас ждёт тематический пост от наших авторов – о жизни и нравах эпохи русского fin de siècle!

Подписывайтесь, чтобы держать руку на пульсе и ничего не упустить!

Севастопольское восстание в ноябре 1905 года стало одним из самых ярких эпизодов Первой русской революции. Отставной лейтенант Пётр Шмидт (сын и племянник заслуженных адмиралов, героев Крымской войны) возглавил мятеж на крейсере «Очаков» и увлёк за собой часть кораблей Черноморского флота. Однако те суда, что сохранили верность правительству, дали бой и заставили мятежников сдаться. В марте 1906 года лейтенант и ещё трое матросов были расстреляны на острове Березань.

Шмидт вошёл в революционный пантеон, и, когда в 1917 году царская власть всё же пала, встал вопрос о его торжественном перезахоронении в Севастополе. Часть радикальных революционеров даже предлагали сделать это во Владимирском соборе, предварительно эксгумировав оттуда прах «контрреволюционеров» – то есть заслуженных адмиралов, героев Крымской войны.

Революционную повестку перехватил командующий Черноморским флотом – адмирал Александр Колчак, который в мае инициировал торжественное перезахоронение Шмидта и расстрелянных с ним матросов в другом месте, а именно в Покровском соборе. Сам будущий вождь Белого движения в первых рядах шёл за гробом революционера, в соответствии с его распоряжениями именем Шмидта были названы Офицерский клуб и Благотворительный фонд. Колчак, который уже воспринимался многими как кандидат в «революционные диктаторы», способный довести войну до победного конца, спасти страну от распада и при этом избежать реставрации монархии, риторически преподносился в качестве наследника и продолжателя дела лейтенанта Шмидта.

Любопытно, что и единственный реальный сын революционера – Евгений Шмидт-Очаковский, который вместе с отцом участвовал в восстании 1905 года, тоже стал белым офицером и эмигрантом.

Первая русская революция 1905 – 1907 гг. известна нам в основном по сюжетам, происходившим в столицах или иных крупных городах (Кровавое воскресенье, первый Совет в Иваново-Вознесенске, Октябрьская стачка, Томский погром, Декабрьское восстание в Москве, Читинская и Красноярская республики) или на военных базах (восстания в Севастополе и Свеаборге). Менее известны массовые крестьянские выступления, охватившие значительную часть Европейской России.

Однако держава Романовых продолжала оставаться империей, и революция в центре неизбежно распространилась и на окраины огромной страны. Так, в 1905 – 1907 гг. произошло очередное Польское восстание – его проявлениями стали всеобщие забастовки по всему Привислинскому краю, Июньское восстание 1905 г. в Лодзи и волна террористических атак польских социалистов на представителей царской администрации в «Кровавую среду» в августе 1906 г.

В Финляндии революция стартовала ещё раньше, с убийства в 1904 г. генерал-губернатора Николая Бобрикова, который проводил политику русификации в автономном Великом княжестве. В 1905 г. здесь, как и в остальной России, состоялась Октябрьская стачка, в результате которой был упразднён прежний сословный Сейм и учреждён избираемый парламент, причём впервые в Европе право голоса получили даже женщины. В эти же годы в Финляндии впервые были созданы прообразы Красной и Белой гвардии, которые будут воссозданы уже в следующую революцию и схлестнутся между собой в Гражданской войне 1918 г.

В Эстляндии, Лифляндии и Курляндии массовые крестьянские выступления привели к возникновению первых партизанских отрядов «лесных братьев», которые сражались против царской администрации и немецких помещиков, составлявших правящую элиту в Остзейских губерниях.

Наконец, в 1905 – 1906 гг. в Закавказье произошла первая резня между армянами и «татарами», как тогда именовали азербайджанцев – взаимные погромы случились в Баку, Тифлисе, Нахичевани и Карабахе.

Так Первая революция на всём пространстве огромной империи, от Финляндии до Закавказья, стала кровавым прологом к ещё более масштабным конфликтам наступившего XX века.

Дать однозначную характеристику Владимиру Ивановичу Лебедеву (1883 – 1956) затруднительно: русский офицер, эсер-бомбист, солдат Французского Иностранного легиона, помощник Керенского, один из лидеров Народной армии КОМУЧа, эмигрант, редактор и близкий друг семейств Цветаевых, Ремизовых и многих других великих литераторов.

Сам Лебедев иронично замечал, что не случись революции, его жизнь могла бы сложиться совсем иначе. В Бахметевском архиве Колумбийского университета нам удалось обнаружить черновики его незаконченной книги «Перекрёстки революции», которые прекрасно объясняют эту самоиронию.

До 1905 года биография Лебедева скорее напоминает послужной список будущего белого генерала. Рождение в семье потомственного военного на пограничье Империи, блестящее окончание юнкерского училища, русско-японская война, подвиги в охотничьем отряде, ордена Св. Владимира и Св. Анны. В октябре 1905 года – командировка в Петербург для обучения солдат.

Устами лирического героя «Игоря», Лебедев описывает своё потерянное состояние. Ещё недавно Петербург был для него воплощением имперского гения, побед и славы:

«Город Петра, Екатерины и Александра – город Пушкина, Гоголя и Достоевского – поразил молодого офицера движением стройных громад, в котором на берегах Невы нашел своё преданное художественное завершение стремительный разбег Империи».

Горечь маньчжурских битв, проигранных не армией, а правительством, здесь превращалась в иное чувство. За мощь и величие гения России на его глазах умирали друзья, у самого – прострелянная грудь и боевой крестик на ней. Именно в сердце Империи, ещё яснее, чем на маньчжурских равнинах, стала видна причина поражения:

«Отсталость российского порядка, не успевшего угнаться за стихийным движением Империи, так реально запечатленного в молниеносном создании Петербурга. Российские музы, русское общество, русские массы были в движении, но организующий центр – режим – закостенел, и маховое петербургское колесо не гнало вперед имперский поток, а работало против течения».

Лебедев с восторгом описывает движение этих масс. Столица грохотала под тысячами ног – воздух, плотный и тяжёлый ещё месяц назад, звенел теперь криками «Ура!» и «Амнистия!». Офицеры, разбросанные в толпе, брали под козырёк. Над колонной плыла песня «Вы жертвою пали в борьбе роковой». Толпа взметнула красные флаги и двинулась к Дому предварительного заключения. У тюрьмы все обнажили головы, и многотысячный хор вновь запел «Вы жертвою пали». В окнах замелькали белые платки.

Лебедев и сам не помнил, как он оказался в первых рядах толпы, когда навстречу, развернувшись во всю ширину улицы, медленно двинулся эскадрон конной полиции. Командир прокричал команду, взмахнул шашкой, и вся цепь понеслась прямо на толпу.

Народ ринулся врассыпную. На тротуарах конные полицейские оттесняли народ к стенам. Поднимались и опускались нагайки. У самого тротуара лежала окровавленная женщина.

Лебедев по-прежнему стоял один, когда перед ним проскакал командир эскадрона.

– Пузыревский, – крикнул Игорь, – Пузыревский, мерзавец! Ты против народа…

Грузный командир ничего не слышал из-за криков, но по его пронёсшемуся удивленному взгляду, было ясно, что тот узнал его.

Кони на скаку обходили одинокую фигуру офицера. Эскадрон был уже у Таврического сада, сворачивая налево сквозь разбегавшуюся вдоль ограды толпу. С тротуара медленно сошёл высокий красивый офицер. Пройдя как на параде, он подошел к поручику.

– Я видел, как вы грозили жандармам. Вы знаете ротмистра? – Штабс-ротмистра, – поправил Игорь. Я возвращался с ним из действующей армии.

И именно в этот миг прозвучал вопрос, навсегда изменивший его жизнь.

– Вы принадлежите к какой-нибудь революционной партии?

Первая русская революция перечеркнула прежнюю жизнь Лебедева: вчера – герой войны, сегодня – в толпе против полиции, а уже через год – бомбист в составе боевой группы.

«Кровавое воскресенье» в Санкт-Петербурге 9 января 1905 года стало днем, который потряс современников и навсегда изменил ход российской истории. С этого дня началась Первая русская революция, которая охватила всю империю, а не одну лишь столицу. Не стала исключением и Казань.

К началу весны в губернском центре состоялось уже более 20 стачек с участием 6 тыс. человек. Городская полиция, насчитывавшая всего 48 человек, оказалась совершенно неспособна сдержать нарастающий вал протестов. Более того, даже стражи правопорядка стали открыто требовать перемен: отменить систему «покровительства» при назначениях, учитывать реальные заслуг и выслугу лет при повышении, а в обмен на прибавку к жалованью даже обещали отказаться от взяток (!)

К осени стачечное движение охватило новые слои населения. Бастовали фабричные рабочие, железнодорожники, печатники, столяры, портные, булочники, фармацевты и приказчики, к которым примкнули некоторые чиновники, учащиеся гимназий и студенты ветеринарного института. С 16 сентября сходки в Казанском университете стали ежедневными, что вынудило совет профессоров объявить о его закрытии до 6 октября. Однако эта мера лишь подлила масла в огонь, обострив уличную борьбу.

Апогей противостояния пришелся на дни Всероссийской политической стачки, начавшейся 7 октября. Когда студенты и гимназисты двинулись к Кремлю, у Воскресенской церкви на них с нагайками напали казаки и конная полиция. В ходе этого боя над университетом впервые взвился красный флаг, поднятый студентом Петром Дравертом. На следующий день учебное заведение вновь закрыли, но это не остановило народ.

17 октября Николай II был вынужден подписать Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», который даровал гражданские свободы и учредил законодательную Государственную Думу. Документ был воспринят неоднозначно. Казанский губернатор Павел Хомутов не принял его всерьез. Как отмечал дворянин Мельников, в Манифесте было «много неясностей и отпечатков вымученных компромиссов», а главный вопрос – сохраняется ли Самодержавие – оставался открытым.

В условиях правовой неопределённости объединенные силы социал-демократов, эсеров и Крестьянского союза пошли на радикальный шаг: создали народную милицию и провозгласили Казанскую городскую коммуну. Здание городской Думы было захвачено штурмом. Губернатор вызвал роту Свияжского пехотного полка, которая открыла огонь по демонстрантам у Александровского пассажа. Жертвами стали более 40 человек убитыми и ранеными.

Однако позже под давлением общественности губернатор вывел войска из города. Этим немедленно воспользовались революционеры: они приступили к разоружению полиции и формированию отрядов народной самообороны, а все заключённые были отпущены на свободу. В тот же день на Арском поле, которое называли «Русской Швейцарией», состоялись масштабные похороны погибших: траурное революционное шествие растянулось на всю Грузинскую улицу и насчитывало около 20 тыс. участников.

Уже 21 октября здание городской Думы, где заседала коммуна, подверглось новому штурму со стороны вновь введённых армейских частей. По восставшим открыли огонь из винтовок и пулеметов. К вечеру баррикады пали, 130 защитников коммуны были арестованы и отправлены в тюрьму. На улицах начались избиения всех, кого подозревали в участии в революционных действиях.

В 1906 году масштабы забастовочного движения уменьшились. С окончанием революции со второй половины 1907-го и до мая 1910-го на губернских заводах не было зафиксировано ни одной крупной стачки.

Тем не менее революционеры продолжали вспоминать павших в дни борьбы за гражданские свободы. Основная масса погибших сначала была захоронена на Арском поле. В 1967 году к 50-летию Октябрьской революции могилу перенесли на Братское кладбище, где она находится до сих пор.

1905 год открыл для России эпоху «Короткого XX века», наполненного войнами, революциями, восстаниями, террором и дорогостоящими социальными экспериментами на пути к модернизации и прогрессу. Однако в год Первой русской революции полыхала не только империя Романовых – революции, восстания и перекраивания государственных границ происходили по всему миру.

С народных протестов против высоких налогов началась Персидская революция, которая уже в следующем году привела к первой писанной Конституции и первым парламентским выборам в этой стране.

В Аргентине сторонники всеобщего тайного и обязательного избирательного права для мужчин подняли восстание против консервативного олигархического режима. Революция оказалась подавлена, но уже в 1912 году избирательная реформа всё же была проведена.

В Великобритании тоже требовали права голоса, но уже для женщин. Суфражистки, чьи обращения не воспринимались всерьёз, стали действовать более агрессивно – срывали партийные митинги, дрались с полицией и отправлялись за это в тюрьмы как политические заключенные. Избирательное право для женщин в Великобритании было введено в 1918 году.

Чикаго несколько месяцев был парализован забастовкой извозчиков, которые каждый день дрались с полицией и штрейкбрехерами. Погибли около 20 человек, более 400 были ранены.

Германская империя была вынуждена подавлять бунты в своих африканских колониях. Вслед за прошлогодним восстанием гереро в Юго-Западной Африке (современная Намибия) против колонизаторов поднялись нама. В Восточной же Африке (современная Танзания) началось восстание Маджи-Маджи. Немцы подавили все выступления и устроили геноцид покорённых африканских народов.

Кайзер Вильгельм II спровоцировал Танжерский дипломатический кризис, когда заявил, что Германия будет поддерживать суверенитет Марокко в пику французским претензиям. Альхесирасская конференция в следующем году показала, что у Германии нет союзников в Европе, кроме Австро-Венгрии, тогда как Антанта единым фронтом выступила на стороне Франции.

В Британской Индии колониальная администрация впервые разделила Бенгалию на две части – индуистскую и исламскую. Массовые протесты со стороны индийских националистов заставили британцев заново объединить регион уже в 1911 году, но теперь оказались недовольны уже мусульмане. Во второй раз Бенгалию разделили в 1947 году – западная часть стала штатом Индии, а восточная – провинцией Пакистана (современный Бангладеш).

Пожалуй, наиболее спокойный политический «развод» произошёл в Скандинавии. Норвегия разорвала девяностолетнюю унию со Швецией, которая мирно согласилась с независимостью западного соседа. Новый король был приглашён из Дании, им стал Хокон VII.

В годы Первой русской революции на Российском императорском флоте произошло несколько восстаний, в которых «отличились» команды нескольких знаковых кораблей. После революции эти суда были специально переименованы, чтобы смыть революционные ассоциации, однако уже в 1917 году корабли вновь пришлось переименовывать.

В июне 1905 года восстала команда броненосца «Князь Потёмкин-Таврический», которая увела корабль из Одессы в Румынию. «Потёмкин» был возвращён в Россию и переименован в «Пантелеймона» После Февральской революции судну вернули предыдущее название в память о событиях 1905 года, однако команда не пожелала принимать имени царского сановника, поэтому броненосец стал называться «Борец за свободу». В годы Гражданской войны он попеременно захватывался разными сторонами, был выведен из строя и окончательно разобран на металлолом к середине 1920-х гг.

В ноябре 1905 года произошло Севастопольское восстание во главе с лейтенантом Петром Шмидтом, который захватил крейсер «Очаков». После подавления мятежа корабль был переименован в «Кагул» в честь победы Петра Румянцева над турками в 1770 году. В годы Гражданской войны он также переходил из рук в руки, но избежал вывода из строя. В сентябре 1919 года белогвардейцы переименовали «Кагул» в «Генерала Корнилова». Крейсер участвовал в Крымской эвакуации в ноябре 1920 года, а затем ушёл с Русской эскадрой в Бизерту во Французском Тунисе. Белый флот стоял там вплоть до 1924 года, после чего был окончательно расформирован, а корабли проданы на металлолом.

5 сентября 1905 года в токийском парке Хибия собрались десятки тысяч человек, выступавших против Портсмутского мира. Япония только что выиграла войну у России. Японские войска захватили Корею и Маньчжурию, пал Порт-Артур, а русский флот лёг на дно у Цусимы. Казалось, что империя должна получить богатые трофеи.

Но условия мира оказались для многих полной неожиданностью.

Россия уступила лишь южную часть Сахалина и Ляодунский полуостров. Не случилось ни демилитаризации Владивостока, ни выплаты контрибуции, на которую так надеялось японское общество. Если армия и флот победили, то почему уступили политики и дипломаты? Многие восприняли условия мира как предательство. Протестующие не хотели понимать, что страна находилась на грани банкротства, её людские ресурсы были исчерпаны, а великие державы не желали чрезмерного усиления Японии на Тихом океане.

Власти запретили митинг. Тогда толпа двинулась к центру столицы и разнесла её вдребезги. Жгли полицейские участки, нападали на правительственные учреждения, православные храмы и здания, связанные с США – посредником в мирных переговорах являлся американский президент Теодор Рузвельт, которого погромщики тоже винили в «украденной Победе».

В Токио пришлось ввести военное положение, чтобы подавить бунт. Погибли около двух десятков человек, сотни получили ранения, тысячи были арестованы.

Беспорядки не изменили ни одного пункта мирного договора, но, пожалуй, именно тогда в Японии по-настоящему ощутили, что такое массовая политика в эпоху современных войн. Мобилизованное общество больше не желало смиренно следовать во всём за своим правительством и стало предъявлять претензии на собственную субъектность. Пройдёт ещё несколько десятилетий, и эта энергия найдёт выход в новом поколении милитаристов и империалистов, которые бросятся в авантюру покорения уже всей Восточной и Юго-Восточной Азии – авантюру, которая закончится для Японии катастрофой.

Согласно данным переписи 1897 г., в Иркутске, который являлся центром Иркутской губернии и Иркутского генерал-губернаторства, проживали чуть более 50 тыс. человек. Из-за традиционного наплыва ссыльных здесь всегда было велико влияние оппозиционных групп: сибирских областников, либеральной интеллигенции, народников, а с появлением рабочего класса и социал-демократов.

В ходе русско-японской войны город стал огромным тыловым госпиталем, в котором разместили до 10 тыс. раненных. Внезапный рост числа населения привёл к продовольственному кризису и инфляции, а затем и к росту преступности. С первых месяцев зимы 1905 года Иркутск постоянно бастовал и митинговал.

Крупнейшим событием стала Октябрьская всеобщая политическая стачка, которая началась в городе с 16 октября – не работали железнодорожники и извозчики, телеграфисты и типографщики, банковские служащие и приказчики, адвокаты и учителя. Фактически власть в Иркутске взял Объединённый стачечный комитет, в который вошли представители всех оппозиционных политических сил: от либералов до социалистов. Комитет сформировал собственные добровольческие дружины для охраны порядка, запретил продажу алкоголя и огнестрельного оружия, ввёл твёрдые цены на продукты первой необходимости.

Революцию приняли не все. Началась организация монархического движения, которое вскоре станет известно как «Чёрная сотня». Уже 17 октября сторонники «Старого» и «Нового» порядков устроили побоище с человеческими жертвами. 19 октября формальный генерал-губернатор граф Павел Кутайсов отправил императору телеграмму: «Положение отчаянное, войск почти нет. Бунт полный, всеобщий».

Угроза со стороны черносотенцев и полицейские меры, казалось, охладили пыл забастовщиков, но 22 октября до Иркутска дошли вести о Манифесте 17 октября, и город вновь потонул в митингах. Вопреки ожиданиям, дарование Конституции не стало концом революции, а привело к её радикализации. В Чите и Красноярске были объявлены республики, которые в декабре 1905 – январе 1906 годов пришлось давить армией. Иркутск был сдан революционерами без боя, так что подавление Первой русской революции произошло здесь менее кроваво, как это случилось в ряде других сибирских городов.

Тем не менее для Иркутска, как и для всей империи, события 1905 года стали генеральной репетицией перед 1917-м.

17 октября 1905 года Николай II подписал Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», который вводил в России основные гражданские свободы и учреждал законодательную Думу. Однако вместо умиротворения оглашение Манифеста привело к беспорядкам по всей империи. Если либералы действительно восприняли документ в качестве собственной победы, то для социалистов это была лишь прелюдия перед расширением революции, а для консерваторов – повод к самоорганизации с целью спасти государство от Смуты. Один из наиболее драматичных эпизодов гражданского противостояния в Сибири случился в Томске.

18 октября в городе произошли столкновения между революционными демонстрантами и казаками. С подачи либеральной городской думы и городского головы началось формирование народной милиции – формально с целью предотвращения полицейского насилия, а фактически – с целью взять всю полноту власти в свои руки. Однако вскоре сторонники государственного переворота столкнулись с насилием другого рода.

20 октября в городе собралась толпа противников революции, которые пока не были сведены в общую организацию – она появится лишь через месяц и получит название «Союз русского народа», а её членов нарекут «черносотенцами». Среди контрреволюционных демонстрантов прозвучал призыв идти под императорскими портретами и национальными знамёнами «бить евреев, поляков, студентов, железнодорожных служащих и забастовщиков».

Вооружённая милиция отогнала черносотенцев от здания Городской думы, после чего «истинно русские люди» направились к Новособорной площади, расправляясь по дороге с теми, кто попался под горячую руку и был сочтён «революционером». Дойдя до площади, толпа вступила в стычку с ещё одной группой вооружённых милиционеров, после чего разгромила и подожгла два здания – Королёвский театр, где в тот момент шёл революционный митинг, и Управление Сибирской железной дороги – железнодорожников считали главными активистами революционной стачки. Не спасло даже то, что в роковой день в управлении выдавали заплату, и в нём помимо реальных забастовщиков находилось множество обычных рабочих и служащих с семьями. Тех, кто выбрался из охваченных пламенем зданий, зачастую добивали уже на улице.

21 октября политическое противостояние переросло в еврейский погром – иудеи составляли 6,1% населения города, но 28% его купеческого сословия. Официальные власти фактически самоустранились на время погрома и вернули контроль над ситуацией лишь несколько дней спустя.

Всего были опознаны 66 жертв октябрьских событий в Томске, из которых 38 составили железнодорожники, 8 – студенты, 20 – представители других социальных групп. 126 человек были ранены. Впоследствии, уже в 1909 году, 16 черносотенцев были осуждены на сроки заключения от двух лет до одного месяца за участие в погроме, ещё 47 – оправданы.

В Российской империи Забайкальская область с центром в Чите являлась местом каторги и ссылки, а также средоточием горнорудной промышленности, особенно в Нерчинске. На рубеже XIX – XX веков здесь был проложен участок Транссибирской магистрали. Сочетание ссыльных, рабочих и железнодорожников превратило регион в идеальную среду для революционной агитации.

После оглашения Манифеста 17 октября 1905 года «Об усовершенствовании государственного порядка» революционная волна в России, Сибири и Забайкалье не только не утихла, но и стала набирать ещё большие обороты. 22 ноября в Чите был создан Совет солдатских и казачьих депутатов во главе с социал-демократами и эсерами, который фактически взял власть в свои руки. Вместо полиции была образована рабочая милиция. Официальное руководство во главе с военным губернатором Иваном Холщевниковым формально осталось на месте, но лишилось реальной власти. В течение декабря активисты новоявленной «Читинской республики» захватывали оружие, освобождали заключённых, занимали почту и телеграф.

Однако уже в январе Чита оказалась под ударом с двух сторон: с запада революцию на Транссибе подавлял отряд генерала Александра Меллер-Закомельского, а с востока – войска генерала Павла Ренненкампфа. 22 января 1906 года столица области была взята без боя. Часть советских лидеров, включая Антона Костюшко-Валюжанича и Ивана Бабушкина – расстреляли, иных приговорили к каторге. Арестовали и губернатора Холщевникова, как не справившего со своими обязанностями.

Читинская республика просуществовала всего два месяца, и её пример оказался показательным. Вдали от столицы, на окраине империи, революционеры смогли привлечь на свою сторону значительную часть солдат и рабочих, парализовали местную администрацию и установили контроль над важнейшим транспортным узлом. Однако удержать власть оказалось гораздо сложнее. Революция так и осталась локальной, а правительство, удержавшись в других регионах, смогло использовать тот же Транссиб для переброски лояльных войск и подавило восстание.

События 1905 года не обошли стороной и Новониколаевск, ныне известный как Новосибирск, хотя на тот момент он ещё не являлся значимым центром. Поселение располагалось на пересечении Транссибирской магистрали и Оби недалеко от Московского тракта, однако будущая столица Сибири, получившая статус город лишь на рубеже 1903/1904 годов, с населением в 26 тыс. человек только начинала обретать важное экономическое значение.

В рассказе о событиях Первой русской революции в Новониколаевске мы будем опираться на статью Вениамина Давыдовича Вегмана – основателя и руководителя Сибистпарта, который собирал сведения об истории революционного движения в Сибири.

Как и в других сибирских городах, основным очагом революционного движения в Новониколаевске стало железнодорожное депо. Первая подпольная группа из 15 рабочих возникла здесь ещё в конце 1902 года, а к 1904 году их деятельность заметно расширилась: появились подпольные кружки, проводились маёвки, налаживались связи с Сибирским союзом социал-демократов. Помимо деповской, в Новониколаевске оформилась и городская группа, которая работала в основном среди почтовых служащих и приказчиков. Особняком стояли так называемые «активисты» – революционные дружинники, которые похищали оружие у полицейских и грабили казённые учреждения.

События 9 января 1905 года в столице заметно оживили местных рабочих. Первомайская демонстрация в Новониколаевске прошла под красными флагами и с пением революционных песен, однако была разогнана казаками. Тем не менее в октябре, когда по стране прокатилась всеобщая стачка, новониколаевские железнодорожники объявили забастовку, остановили движение на станции и отправились снимать с работы рабочих мельниц и служащих почты. Митингующим удалось даже прорваться сквозь солдатское оцепление, а в железнодорожном собрании был сформирован стачечный комитет.

После оглашения Манифеста 17 октября состоялась ещё одна демонстрация, после чего революционная активность в городе практически иссякла. Планы на очередную декабрьскую забастовку оказались сорваны приближением карательного отряда Александра Меллер-Закомельского, который арестовал нескольких рабочих и отправил их в томскую тюрьму. В начале 1906 года уцелевшие подпольщики попытались возродить организацию: выпустили прокламации и стали готовить митинг в память о «Кровавом воскресенье», но были арестованы.

В целом, несмотря на то, что Новониколаевск не стал ярким центром Первой русской революции в Сибири, подобно Томску, Красноярску или Чите, он оказался точкой консолидации для Обской группы РСДРП, которая в последующие годы продолжила расширять влияние социал-демократов в регионе.

В начале XX века Красноярск являлся центром Енисейской губернии. В отличие от Томска через город прошла Транссибирская магистраль, обеспечив ему блестящие экономические перспективы. Индустриализация влекла за собой рост численности железнодорожных рабочих, которые в ту эпоху находились в авангарде революционных выступлений. К 1905 году в Красноярске проживали более 30 тыс. человек, из которых около 2 тыс. трудились в железнодорожных мастерских и паровозных депо.

Первая кровь Первой революции в Красноярске пролилась 10 августа, когда во время митинга на Николаевской горе в столкновении с жандармами погиб рабочий Михаил Чальников. Его похороны 13 августа вылились в грандиозную политическую демонстрацию, в которой приняли участие до 10 тыс. человек – почти треть всего города.

13 октября Красноярск присоединился ко Всеобщей октябрьской политической стачке, которая 17 октября вынудила Николая II издать Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка». Уступки лишь раззадорили революционеров, которые учредили «Выборную комиссию» и стали формировать вооружённые дружины для отпора властям и черносотенцам.

6 декабря «Выборная комиссия» была преобразована в Объединённый совет от солдат и рабочих во главе с прапорщиком 2-го железнодорожного батальона Андреем Кузьминым. 8 декабря революционеры захватили типографию, где стали издавать газету «Красноярский рабочий». Демонстрация 9 декабря, в которой приняли участие 15 тыс. человек, окончилась переходом на сторону восставших посланных против них войск. 21 декабря была разоружена полиция. В городе установилось двоевластие: Совета и губернатора.

Свидетелем этих событий стал прапрадед автора поста – Яков Корнеевич Казаков, который тогда занимал должность бригадира в котельном цеху мастерских, однако не поддержал восстание, что свидетельствует о политической неоднородности красноярского пролетариата.

Вскоре к изолированной «республике» подошли правительственные войска, которые к 27 декабря заняли центр города. Революционеры оказались выбиты из типографии и казарм, после чего забаррикадировались в железнодорожных мастерских. Губернатор отказался вести переговоры с восставшими солдатами, но разрешил сдаться рабочим. Те отклонили предложение.

1 января 1906 года начался штурм, и 3 января Совет сложил оружие. Со стороны осаждавших погибли два человека, у осаждённых были девять раненных. Аресту подверглись 344 гражданских и 207 военных. Следствие и суд затянулись до 1907 года. В итоге 80 гражданских были приговорены к тюремному заключению от 6 месяцев до 4 лет, а 110 солдат отправились в арестантские роты или на каторгу. Яков Корнеевич выступил в качестве свидетеля обвинения. В конце концов, он был вынужден уволиться, в чём, конечно, свою роль сыграл конфликт с рабочими.

Лидер восстания Кузьмин бежал во Францию, позднее вернулся в Россию, был арестован и отправлен на каторгу, освобождён Февральской революцией, стал соратником Александра Керенского и умер от тифа в Новониколаевске в 1920 году.

В 1917 году Красноярск вновь стал одним из эпицентров революции, получив даже наименование «Сибирского Кронштадта». Советская власть здесь была установлена практически синхронно с центром страны – 29 октября, и в отличие от, например, Иркутска, не встретила сопротивления.

К 115-летию Первой революции в 2020 году Красноярский краевой краеведческий музей подготовил интерактивный проект «Красноярская республика: город-государство», который доступен по адресу: krasrepublic.kkkm.ru

В конце 1905 года Транссибирская магистраль оказалась главным революционным очагом на востоке Российской империи. Забастовки железнодорожных рабочих шли на протяжении всего года, а после Октябрьской всеобщей политической стачки и публикации Манифеста 17 октября в Красноярске, Иркутске и Чите забастовщики фактически сформировали параллельные органы власти. Одновременно в Сибири скопились застрявшие эшелоны с солдатами, возвращавшимися с русско-японской войны, которые также вовлекались в Советское движение.

Однако не все войска присоединились к революционерам. С запада на усмирение восставшего Транссиба отправился отряд генерала Александра Меллер-Закомельского, а с востока – отряд генерала Павла Ренненкампфа.

Обе экспедиции были далеки от обычной полицейской операции по восстановлению порядка. Меллеру-Закомельскому были даны чрезвычайные полномочия, и он сам впоследствии докладывал императору об арестах и расстрелах. Ренненкампф действовал с востока. В Забайкалье он судил революционеров военно-полевыми трибуналами и увольнял массы нелояльных железнодорожников.

К началу 1906 года революция в Сибири была подавлена, и движение по Транссибу удалось восстановить. Однако Меллер-Закомельский не считал дело законченным и требовал в рапорте постоянного надзора за городами и станциями, чтобы революционеры не возобновили свою деятельность. Генерал особо сетовал на пассивность со стороны местных военных и гражданских властей, которые не проявляли должной энергии и в чрезвычайных ситуациях даже потворствовали «бунтовщикам». Согласие на капитуляцию «республик» в Красноярске и Чите он считал ошибкой, предлагая «разгромить» эти города, чтобы преподать урок остальным. Военная экспедиция могла восстановить контроль, но не могла предотвратить новый социальный взрыв.

После следующей революции Александр Меллер-Закомельский эмигрировал во Францию, где и умер в 1928 году. Павел Ренненкампф командовал 1-й русской армией в неудачной Восточно-Прусской операции 1914 года, был обвинён в её провале и уволен в отставку, а в 1918 году – убит большевиками.

1905 год начался для Владивостока тревожно. 25 января Николай II перевёл его в крепость I класса. Причина была проста – 2 января 1905 года сдался Порт-Артур, и Владивосток стал главной крепостью России на Дальнем Востоке. Крепостью I класса он оставался до конца царской власти.

Никто не знал, каковы будут дальнейшие действия японцев. Они высадятся на Камчатке? Выбьют русские войска из Маньчжурии и вдоль линии КВЖД хлынут к Владивостоку? Несмотря на то, что с 6 марта 1904 года на город не упало ни одного японского снаряда, он был пронизан военной тревогой.

В конце января из Владивостока аж в Верхнеудинск был эвакуирован Императорский Восточный институт. Началась подготовка к эвакуации других государственных и общественных учреждений. В марте 1905 года к обороне стали готовить Никольск-Уссурийский. Этот небольшой город, к северу от Владивостока, был основан на месте старинного маньчжурского городища Фурдань как село, превратившись в город лишь в конце XIX столетия. Через Никольск-Уссурийский проходили две главные железнодорожные магистрали региона – Китайская Восточная и Уссурийская железные дороги. Вокруг города началось строительство земляных фортов, которые должны были опоясать его и прикрыть от атаки с суши. Тогда же Владивостокская крепость была усилена дополнительными деревянно-земляными укреплениями.

Летом 1905 года начались русско-японские переговоры, окончившиеся Портсмутским миром. Война завершилась, но испытания для Владивостока не закончились, ведь в стране уже бушевала Первая русская революция.

На Дальнем Востоке она складывалась из нескольких факторов. Регион издавна населяли бывшие каторжане и ссыльные, включая политических. Лихих людей оппозиционных взглядов хватало, а за счёт своей образованности они могли занять видное положение в обществе. Вчерашние, как будто лояльные, журналисты, редакторы, присяжные поверенные, музейные лекторы, врачи превратились в ярых агитаторов, призывавших гром и молнии на царский режим.

Но главную роль играли солдаты. За время войны во Владивостоке и Приморской области скопилось несколько десятков тысяч призванных из запаса по мобилизации ратников. Они ждали возвращения домой сразу после войны, но были оставлены в войсках до весны 1906 года. В то же время из Японии стали возвращаться бывшие военнопленные, часть которых в плену подверглась агитации со стороны революционных русских эмигрантов. Эта гремучая смесь из разочарования, стремления домой, горечи поражения и агитации взорвалась 30 октября 1905 года – толпа солдат разгромила центральные улицы Владивостока, ограбила винные склады и разбрелась пьянствовать, оставив город гореть.

Революцию смогли подавить, точнее удалось подавить одно восстание – в 1906 и 1907 годах будут ещё по одному. Но некое подобие спокойствия всё же смогли навести.

1905 год завершился для Владивостока как и начался – тревожно. Центральная власть была где-то бесконечно далеко, в городе регулярно проходили митинги и протесты, солдаты гарнизона вот-вот могли снова выкинуть красный флаг и потребовать всех возможных свобод, даже самых абсурдных. Горстка верных своему долгу чиновников, солдат и офицеров мало что могла сделать, оставалось лишь рассчитывать на то, что со временем всё пройдёт, и это тоже.

«Рабочая биржа» как феномен 1905 года возник среди евреев на западных окраинах Российской империи. Ещё до начала революции так назывались улицы и бульвары, где рабочие собирались в свободное время, чтобы обсудить экономические и политические вопросы. Крупных предприятий в черте оседлости было мало, преобладали мелкие ремесленные мастерские, так что существовала потребность в клубах, которые бы связали рабочих с разных производств как друг с другом, так и с политическими активистами. Первыми подобный формат стали продвигать деятели Всеобщего еврейского рабочего союза – Бунда.

С января 1905 года «рабочие биржи» стали площадками для открытой революционной агитации и пропаганды. Тут собирались во время митингов и шествий, раздавали и читали прокламации и нелегальную литературу, выносили решения о забастовках и собирали деньги в пользу бастующих, вырабатывали требования к хозяевам предприятий и вели с ними переговоры. Заодно «рабочие биржи» выполняли функции государственных бирж труда, которые как раз появились под влиянием революции: ищущий работу приезжий мог познакомиться здесь с коллегами по профессии и получить полезные советы по поводу трудоустройства.

Наконец, «рабочие биржи» превратились в организационные центры революционного движения. Здесь передавали распоряжения партийных комитетов, вели переговоры, налаживали связи и сводили людей друг с другом. Как и на любой бирже, существовала конкуренция, в данном случае между активистами различных левых групп. Иногда каждая партия устраивала собственную «биржу», иногда делила участки с другими на общей площадке. В Киеве, по словам шефа местной охранки Александра Спиридовича, биржа на «еврейском» Подоле была центром притяжения всей политически активной молодёжи:

«Эсеры, эсдеки, бундовцы, поалейционисты, анархисты – всё что угодно; всё это ширилось, росло, вздымалось; жаргон [т.е. язык идиш] слышался повсюду, русской речи не было; при появлении полиции всё смолкало, на тротуаре мирное гуляние; брать было не за что; биржи продолжались…».

А вот зарисовка из Гомеля, со страниц бундовской прессы:

«Улица живёт... В одном месте кучка рабочих различных партий ведёт горячий спор; в другом – наш товарищ излагает перед группой русских рабочих сущность программы Бунда; ещё дальше толпа окружила какую-то старуху, которая пришла жаловаться к “демократам”, что её кто-то обидел: она уверена, что здесь она найдёт защиту».

По сути «рабочие биржи» явочным порядком завоевали право на свободу слова и собраний, стали самопровозглашёнными Гайд-парками или, как тогда говорили, «маленькими Швейцариями». Местная власть в течение первой половины 1905 года находилась в растерянности и не знала, как на это реагировать. Где-то «биржи» разгоняли силой, но чаще всего рядовые солдаты, стоявшие в оцеплении, просто следили за порядком, а иногда и сами охотно вслушивались в слова ораторов и получали подрывную литературу.

Конечно, долго так продолжаться не могло. В конце лета 1905 года, когда политический климат накалился ещё сильнее, солдат, «испорченных» слишком близкими контактами с рабочими, заменили на более надёжных казаков и драгун. Власти объявили «биржам» войну и попытались вернуть себе контроль над городским пространством с помощью полиции и войск, не останавливаясь перед массовыми избиениями и расстрелами. В некоторых местах, как в Лодзи, противостояние вокруг «бирж» переросло в вооружённые столкновения и баррикадные бои. А сам феномен распространился далеко за пределы черты оседлости. Например, деятельность такой «биржи» в Самаре отмечали в своих воспоминаниях местные большевики.